"Это мы и считаем дикарством"

Агентство ИТАР-ТАСС распространило заявление Александра Солженицына. Автор возмущен "наглостью и дикостью харьковской труппы, похитившей наименование моего произведения для собственного действа". Речь заходит о спектакле "Один сутки Ивана Денисовича", поставленном украинским режиссером Андреем Жолдаком в Харьковском драматическом театре им. Шевченко.

Данный спектакль открыл в Москве театральный фестиваль NET (Новый европейский театр). Так уж исторически сложилось, что режиссер в двадцатом веке мыслит себя автором спектакля совершает с источником приблизительно то же самое, что сам автор делает со собственными воспоминаниями, наблюдениями, переживаниями. Иными словами, он преображает (а время от времени и искажает) вторую действительность приблизительно так же, как автор либо живописец действительность первую

Агентство ИТАР-ТАСС распространило заявление Александра Солженицына. Автор возмущен "наглостью и дикостью харьковской труппы, похитившей наименование моего произведения для собственного действа". Речь заходит о спектакле "Один сутки Ивана Денисовича", поставленном украинским режиссером Андреем Жолдаком в Харьковском драматическом театре им.

Шевченко. Данный спектакль открыл в Москве театральный фестиваль NET (Новый европейский театр). Так уж исторически сложилось, что режиссер в двадцатом веке мыслит себя автором спектакля совершает с источником приблизительно то же самое, что сам автор делает со собственными воспоминаниями, наблюдениями, переживаниями. Иными словами, он преображает (а время от времени и искажает) вторую действительность приблизительно так же, как автор либо живописец действительность первую.

Я видела в собственной жизни пара пьес по латиноамериканским классикам — Маркесу, к примеру. В отличие от Чехова, Шекспира, Пушкина и Гоголя он жив. И если бы они заметили то, что заметила я, то, возможно, возразили бы. Но они на большом растоянии.

С Александром Исаичем особенная история. Он не только живой классик. Он еще тут, близко. В курсе дел и событий.

Имеет ли он право возразить? Непременно да. Стоит ли в этом случае негодовать? Думаю, нет. Пара слов о спектакле.

Повесть Солженицына, как несложно додуматься, только отправная точка страшного театрального путешествия, предпринятого Жолдаком. Что это за осуждённые действуют в его спектакле — политические ли, уголовники ли? Кто их мучители — энкавэдэшники, эсэсовцы? Не имеет значения. Это мир, где человека превращают в нечеловека. Лишают индивидуальности, заставляют слиться со средой.

На дикой скорости под оглушительный лай псов и похожий на собачий лай погонялок загнанная в какой-то вольер движется перед самым отечественным носом нерасчленимая сначала людская масса. Бегает по кругу, мечется из угла в угол, припадает к ограждению. Вой, грохот, лязг железа.

Карау-у-у-л!!! От аналогичного театрального экстрима (он же театр жестокости) хочется спрятаться под стул, но внезапно он прерывается мгновениями редкой пронзительности и лиризма. Вот подошли к низкой, выстроенной из посылок (они кирпичи и тут, и нары, и весточка с воли) стенке женщины и мужчины. Остановились с различных сторон, пробуют рассмотреть друг друга. Томительная пауза — и опять понеслась гулаговская круговерть.

Вот среди дикого брейгелевского танца главный герой и его избранница застывают на пара секунд, обнявшись, и светло осознаёшь — в земном аду вероятна любовь. Из-под ужасной звериной поверхности судьбы пробивается свет человечности. И светит. И не меркнет. И тьма не объемлет его. Во втором акте сценическое воздействие совсем отрывается от литературной первоосновы и воспаряет к метафизическим высотам: тётки и заскорузлые дядьки, радующиеся и бранящиеся, как шкодливые дети, заново живут собственную ужасную судьбу — то ли в действительности, то ли в мечтах, то ли по большому счету в каких-то потусторонних сферах.

Их детсадовский гиньоль страшен и мил. Это несколько сутки Ивана Денисовича, это вся наша жизнь — нелепая, отчаянная, похожая на сумасшедший дом и заканчивающаяся, как и положено, смертью. В финале на главного храбреца надевают панаму в виде тёмного кораблика, и он — сам себе Харон — отправляется в последнее путешествие, где встречает опять тех, с кем прожил земные (гулаговские) дни. Дам встречает, и Ее также встречает. Они стоят, выстроившись в ряд, а на лицах повязки, как у Фемиды, — и не определить. Нужно определить.

Открыл ватник у одной — собачий лай, открыл у второй — вертухайская брань, открыл у Нее — запели соловьи. Та, которую определил, и проводит храбреца в последний путь — закроет глаза, заложит камнями. Собачья судьба, людские похороны. В том месте все заслужили покой. Имеется некие законы развития мастерства, каковые нереально поверять этическими нормами.

Возможно и должно только эстетическими. "Мы вычисляем произошедшее дикарством… несмотря на итог", — говорит Наталья Солженицына. Итог, как мне думается, тут именно серьёзнее всего. Кроме того те, кто на дух не принял постановку Жолдака, вряд ли смогут обвинить его в неуважительном отношении к теме повести. Наоборот, он почувствовал ее очень сильно и глубоко и претворил в совсем необыкновенную и шокирующую театральную действительность. Подстрахуйся Жолдак и назови собственный спектакль как-то в противном случае ("Один сутки Ивана Петровича", к примеру) — это в самом деле была бы насмешка.

Изложи он собственный план Солженицыну — светло как сутки, разрешения на постановку он не взял бы (увижу, но, что уведомить о самом факте постановки было все же нужно — это элементарная вежливость). Придумай совсем нейтральное наименование, очень многое утратил бы. Сколь бы ни был свободен полет его фантазии, для него и в конечном счете для сидящих на представлении зрителей серьёзны коннотации произведения Солженицына. Они существуют тут как некое смысловое поле.

И от этого некуда не убежишь. Произошедшее, на мой взор, свидетельствует только одно: повесть Солженицына стала достоянием мастерства (а также театрального мастерства) наровне с "Гамлетом" либо "Вишневым садом". Вряд ли возможно сыскать для творца признание выше этого.

Прокомментировать обстановку корреспондент "Известий" Борис ПАСТЕРНАК попросил мужу писателя Наталью СОЛЖЕНИЦЫНУ. — У нас с Александром Исаевичем оценка обстановки в полной мере единая. Спектакля мы не видели и ничего о нем не знаем. Позиция, которую Александр Исаевич высказал в собственном заявлении, свидетельствует вот что: у нас складывается прискорбное чувство, что на территории бывшего СССР происходит некое культурное одичание.

Так поступать запрещено — особенно с произведением, которое уже давно живет собственной независимой судьбой. Наименование которого — "Один сутки Ивана Денисовича" — большое количество значит для его читателей, вобрало в себя судьбы миллионов людей. Согласно нашей точке зрения, перед тем как применять это наименование, легко нужно было обратиться к автору — кроме того в случае если театр желал сделать что-то, не имеющее ничего общего с произведением Солженицына. Либо как минимум уведомить его, в случае если уж своевременно не обратились к нему за разрешением. Ничего аналогичного сделано не было. Это мы и вычисляем дикарством — полностью не входя ни в какие конкретно события и несмотря на итог.

Благодаря для того чтобы нецивилизованного поведения наблюдать спектакль у меня нет ни мельчайшего жажды. — А если бы авторы спектакля обратились с таковой просьбой к Александру Исаевичу? — Если бы люди из театра обратились к Александру Исаевичу прося дать им поставить спектакль по "Ивану Денисовичу", думаю, он бы с громадным сомнением отнесся к данной выдумка. По крайней мере, он бы захотел прежде поболтать с тем человеком, что собрался писать инсценировку. — …и уж точно не дал бы согласия на применение заглавия для спектакля, достаточно далекого от текста повести. — Это уж сто а также тысяча процентов! Имеется два типа живописцев. Одни создают собственный мир и мнят себя демиургами, а другие, как говорит Александр Исаевич, "трудятся подмастерьями под небом Всевышнего". Он сам относит себя как раз к такому типу писателей. Он кроме того себя не вычисляет хозяином собственного произведения, если оно, как "Один сутки Ивана Денисовича" либо "Архипелаг ГУЛАГ", стало достоянием многих людей.

Другими словами он не уверен в том, что может распоряжаться этим заглавием, допускать, дабы под ним творили что угодно. Не с юридической точки зрения, конечно, в частности с нравственной. — Постановщик спектакля Андрей Жолдак — режиссер, что обожает эпатировать публику. Возможно, он рассчитывал на некую злую реакцию? — Какая же она злая?

Она уничижительная. С ним никто не хочет вести никакого диалога. Еще раз повторю слова Александра Исаевича — это наглость и дикость. Попытка отличиться для того чтобы рода выходками стоит очень дешево. Это, что именуется, игра на струнах пустоты. Комментарий режиссера Андрея ЖОЛДАКА: На Украине имеется собственный ВААП, организация, которая отслеживает авторские права.

Этой организации отечественный театр и перечисляет деньги от сборов. В соответствии с интернациональным законам, как я их осознаю, эта организация обязана связаться с русским ВААПом и перечислить средства на счет Солженицына. Если бы мы этого не делали, то вправду нарушили бы авторские права. Но мы это делаем.

Напрямую к Солженицыну мы не обращались, но я обязан подметить, что у меня в спектакле использовано не больше трех страниц текста. Я сильно поменял и сюжет. В принципе это весьма, весьма вольная фантазия на тему великой повести. Комментарии юристов Это абсолютное нарушение авторских прав Александра Солженицына, — сообщила "Известиям" начотдела юрфирмы "Интеллект-Консалтинг" Ирина Тулубьева. — Украина есть членом тех же интернациональных соглашений, что и Российская Федерация, — Женевской глобальной конвенции об авторском праве, Бернской конвенции об охране литературно-художественных произведений. Чтобы сделать постановку и инсценировку, театр должен был заключить контракт с самим Солженицыным как с правообладателем, взять у него сперва согласие на инсценировку и на первую постановку. После этого — для публичного представления произведения — прокатчики должны были заключить лицензионное соглашение с организацией, воображающей интересы автора, — Русским авторским обществом (РАО) либо Национальным агентством по смежным правам и авторским Украины.

В случае если разрешения на сценическую переработку не было, то налицо нарушение необыкновенных авторских прав господина Солженицына. Следовательно, он вправе обращаться с претензиями, исками и потребовать запрещения показа и материальной компенсации спектакля. Данный запрет возможно обращен ко всем театральным площадкам — как в Российской Федерации, так и на Украине и в других странах. — То, что постановка осуществлена без разрешения Александра Солженицына, есть нарушением его авторских прав, — сообщила "Известиям" юрист Национального агентства по смежным правам и авторским Украины Ольга Рудешко. — Нарушения авторских прав в театрах случаются нечасто — в год 10-15 претензий, — сказала "Известиям" помощник главы юридического управления РАО Екатерина Ананьева. — Это существенно реже, чем на эстраде либо телевидении. В случае если ветхие коллективы привычны с авторским законодательством, то многие юные труппы по большому счету не знают, как это все оформляется. Но в то время, когда им продемонстрируешь законодательство, то соглашаются и до суда дело не доводят.

Написать комментарий

// понедельник, 10 ноября 2003 года

"Это мы и вычисляем дикарством"

Агентство ИТАР-ТАСС распространило заявление Александра Солженицына. Автор возмущен "наглостью и дикостью харьковской труппы, похитившей наименование моего произведения для собственного действа". Речь заходит о спектакле "Один сутки Ивана Денисовича", поставленном украинским режиссером Андреем Жолдаком в Харьковском драматическом театре им. Шевченко. Данный спектакль открыл в Москве театральный фестиваль NET (Новый европейский театр).

Так уж исторически сложилось, что режиссер в двадцатом веке мыслит себя автором спектакля совершает с источником приблизительно то же самое, что сам автор делает со собственными воспоминаниями, наблюдениями, переживаниями. Иными словами, он преображает (а время от времени и искажает) вторую действительность приблизительно так же, как автор либо живописец действительность первую
скопируйте данный текст к себе в блог:

// понедельник, 10 ноября 2003 года

"Это мы и вычисляем дикарством"

Агентство ИТАР-ТАСС распространило заявление Александра Солженицына. Автор возмущен "наглостью и дикостью харьковской труппы, похитившей наименование моего произведения для собственного действа". Речь заходит о спектакле "Один сутки Ивана Денисовича", поставленном украинским режиссером Андреем Жолдаком в Харьковском драматическом театре им.

Шевченко. Данный спектакль открыл в Москве театральный фестиваль NET (Новый европейский театр). Так уж исторически сложилось, что режиссер в двадцатом веке мыслит себя автором спектакля совершает с источником приблизительно то же самое, что сам автор делает со собственными воспоминаниями, наблюдениями, переживаниями. Иными словами, он преображает (а время от времени и искажает) вторую действительность приблизительно так же, как автор либо живописец действительность первую Iiainoe NIE2 ? Новости net.finam.ru