Лев Гурский : "Лимонов обещал набить автору морду, но не знал его в лицо"

— Гурский имел возможность существовать на начальной стадии лишь в ореоле некой легенды. Он должен был быть обитателем дальнего зарубежья, что разрешало ему иметь отстраненный взор на русского действительность, с одной стороны, и демонстрировать некую неосведомленность — с другой. В этом смысле Вашингтон был предпочтительней Саратова. Тем более что в середине 90-х авторитет людей, живущих на Западе, был высок. Был случай, в то время, когда в издательство позвонили из столичного корпункта "Figaro" и желали забрать интервью у Гурского.

Но тогда мы весьма шифровались, и я заявил, что Гурский отправится на книжную ярмарку, но будет в том месте инкогнито и даст интервью по телефону. Я позвонил им и поменянным голосом заявил, что на данный момент будет сказать Гурский и дальше своим голосам стал с ними разговаривать за Гурского

О появлении на свет писателя Гурского обозревателю "Известий" Наталье КОЧЕТКОВОЙ поведал его создатель и по совместительству литературный агент Роман АРБИТМАН. — Как показался автор Лев Аркадьевич Гурский? — Мой друг, что трудился на ниве книгопродажного бизнеса в городе Саратове, погорел в прямом смысле — произошёл пожар и все книги сгорели. И он решил основать издательство. А всякому издательству нужен эксклюзив, а потому, что издательство было бедное, то я решил сделать данный эксклюзив. Я полистал на лотках детективы и осознал, что напишу не хуже, а возможно, кроме того лучше.

Мы выпустили четыре книги. Иначе, мне постоянно хотелось прочесть детективный роман, что был бы достаточно радостный, с приключениями, с политикой, с узнаваемыми персонажами и с громадным числом скрытых цитат, каковые бы мне доставляло наслаждение расшифровывать. Потому, что таких текстов не было, то я решил их создать.

Позже я же критик , а критику и критику нужен автор, знатоком которого он должен быть и на творчестве которого обязан паразитировать. Все писатели были заняты. Тогда я поразмыслил, что в случае если создам писателя, то буду главным экспертом по его творчеству. В течение двух либо трех лет тайна и правда была соблюдена. — Для чего необходимо было выполнять тайну? — Гурский имел возможность существовать на начальной стадии лишь в ореоле некой легенды. Он должен был быть обитателем дальнего зарубежья, что разрешало ему иметь отстраненный взор на русского действительность, с одной стороны, и демонстрировать некую неосведомленность — с другой. В этом смысле Вашингтон был предпочтительней Саратова.

Тем более что в середине 90-х авторитет людей, живущих на Западе, был высок. — Тогда биография: появился в Саратове, юридическое образование, обучался и трудился в Ленинграде, в начале 80-х по израильской визе выехал в Штаты — она чья? — Гурского. Он получал образование Ленинграде, исходя из этого не знает Москвы. Он старше меня, поскольку должен быть в солидном возрасте. Я дал ему юридическое образование, дабы он применял прошедший опыт. Человек без юридического опыта внушает подозрения — дескать, откуда он все это знает?

Саратов был и для меня, и для Гурского неспециализированной точкой отсчета, а дальше отечественные дороги разошлись. Я придумал ему пьянство, что стал официальной обстоятельством его увольнения со последующей эмиграции и службы, не смотря на то, что он уверял, что его увольняли за диссидентские настроения. Действительно, одно второму не мешает.

В Санкт-Петербурге я записал его в семинар Бориса Стругацкого, что он неофициально посещал, дабы дать ему литературные навыки. Был случай, в то время, когда в издательство позвонили из столичного корпункта "Figaro" и желали забрать интервью у Гурского. Но тогда мы весьма шифровались, и я заявил, что Гурский отправится на книжную ярмарку, но будет в том месте инкогнито и даст интервью по телефону. Я позвонил им и поменянным голосом заявил, что на данный момент будет сказать Гурский и дальше своим голосам стал с ними разговаривать за Гурского.

Позже вышел текст с элементами интервью, где было написано, что Гурский появился в первой половине 50-ых годов XX века (а ему тогда было 53 года) и что он продолжительно живет в Америке и совсем не владеет английским языком. В статье делались предположения, не есть ли Гурский сотрудником ЦК КПСС, по причине того, что большое количество знает. Было занятно. Это был 1995 год перед выборами 1996-го. — Ваши тексты наполнены аллюзиями на знаменитостей.

Прототипы себя определят? — Да, причем ассоциации бывают всякие. К примеру, в "Перемене мест" был некоторый олигарх, что попал в колонию. Позже он стал депутатом.

Это был, само собой разумеется, образ собирательный, но Сергей Мавроди в нем, несомненно, находился. Позже вышел фильм "Досье детектива Дубровского", и в то время, когда его планировали повторять в 2000-м, то внезапно передумали. Позже оказалось, что появились ассоциации с Гусинским. Прошло еще мало времени, и все увидели, что в случае если артисту Михаилу Филиппову, что играется олигарха, сделать лысину — он будет похож на Березовского. А при следующем переиздании в олигархе, в полной мере быть может, заметят Ходорковского. — И как к этому относятся? — По-различному. К примеру, Эдуард Лимонов — тогда еще не нацбол и не сиделец "Лефортова" — определил себя в писателе Фердинанде Изюмове и очень сильно злился, кроме того давал слово автору побить , но не знал его в лицо.

Не смотря на то, что Изюмов только частично списан с Эдуарда Лимонова. Для меня это персонаж значительно более красивый, игровой и радостный, а Эдуард Вениаминович, к сожалению, все больше делается мизантропом. К примеру, в романе "Спасти президента" на выборы идут 4 человека — как бы Ельцин, Зюганов, Фердинанд и Лебедь Изюмов, что выдвигается от партии сексуальных меньшинств. Сам он к ним не в собственности, но больше ничего нет, и ему приходится изображать сексуальное меньшинство. Исходя из этого его подружка пострижена наголо и изображает мальчика.

Мысль показалась, в то время, когда я в каком-то глянцевом журнале понял, что у Лимонова лысая подружка. Весьма обиделся главред тогдашней "Свободной газеты" Третьяков на персонажа Виктора Морозова — главреда "Свободной газеты". Он сделал мне большую рекламу, издав фрагменты из романа с гневным комментарием.

Он был уверен, что это — козни Новодворской, которая окучила какого-либо американского романиста, и он по ее указке все написал. В то время, когда Третьяков выяснил, что американского следа нет, то обиделся еще больше. Не смотря на то, что большая часть персонажей, само собой разумеется, микшированы.

Неизменно занимательнее сделать из нескольких персонажей одного. — С Иоанной Хмелевской в Российской Федерации показался иронический детектив. Из-за чего вы не стали пользоваться уже готовым жанром, а изобрели собственный — ехидный детектив? — Слово "иронический" — весьма хорошее. Само собой разумеется, мой детектив — иронический, но это слово уже приватизировано издательством и Дарьей Донцовой "Эксмо". Это как со словом "народовластие", в то время, когда его приватизируют люди, не имеющие к народовластию никакого отношения, хочется именоваться вторым словом.

Исходя из этого в то время, когда пришла пора делать собственный бренд, я поразмыслил, что слово "ехидный" также подходит. Это та же ирония, но с определенным вектором. — Ваш храбрец то переодевается в бродягу, как Шерлок Холмс, то пользуется техническими приспособлениями, как Джеймс Бонд. Наряду с этим он представляется "Штерн.

Яков Штерн". В чем суть для того чтобы цитирования? — Штерн как персонаж комический вбирает все, что наработал всемирный детектив: Джеймса Бонда, Шерлока Холмса, милицейских персонажей из советской литературы. Он просто использует опыт предшественников. В то время, когда храбрец представляется: "Штерн. Яков Штерн" — это стеб и ирония в чистом виде.

По большому счету в "Траектории копья" очень многое выстроено на цитатности, на узнавании, намеках. Кроме того в случае если читатель окажется неподготовленным и не определит ни одной цитаты, то это также мой читатель. Я старался выстроить детектив так, дабы любой читатель забрал тот слой, что ему нужен.

В случае если в тексте присутствует некое подмигивание, и читатель осознаёт, что это — не ему, он раздражается. Я старался его не злить. Написать комментарий

// вторник, 23 марта 2004 года

Лев Гурский : "Лимонов давал слово набить автору морду, но не знал его в лицо"

— Гурский имел возможность существовать на начальной стадии лишь в ореоле некой легенды. Он должен был быть обитателем дальнего зарубежья, что разрешало ему иметь отстраненный взор на русского действительность, с одной стороны, и демонстрировать некую неосведомленность — с другой. В этом смысле Вашингтон был предпочтительней Саратова. Тем более что в середине 90-х авторитет людей, живущих на Западе, был высок.

Был случай, в то время, когда в издательство позвонили из столичного корпункта "Figaro" и желали забрать интервью у Гурского. Но тогда мы весьма шифровались, и я заявил, что Гурский отправится на книжную ярмарку, но будет в том месте инкогнито и даст интервью по телефону. Я позвонил им и поменянным голосом заявил, что на данный момент будет сказать Гурский и дальше своим голосам стал с ними разговаривать за Гурского
скопируйте данный текст к себе в блог:

// вторник, 23 марта 2004 года

Лев Гурский : "Лимонов давал слово набить автору морду, но не знал его в лицо"

— Гурский имел возможность существовать на начальной стадии лишь в ореоле некой легенды. Он должен был быть обитателем дальнего зарубежья, что разрешало ему иметь отстраненный взор на русского действительность, с одной стороны, и демонстрировать некую неосведомленность — с другой. В этом смысле Вашингтон был предпочтительней Саратова. Тем более что в середине 90-х авторитет людей, живущих на Западе, был высок. Был случай, в то время, когда в издательство позвонили из столичного корпункта "Figaro" и желали забрать интервью у Гурского.

Но тогда мы весьма шифровались, и я заявил, что Гурский отправится на книжную ярмарку, но будет в том месте инкогнито и даст интервью по телефону. Я позвонил им и поменянным голосом заявил, что на данный момент будет сказать Гурский и дальше своим голосам стал с ними разговаривать за Гурского Iiainoe NIE2 ? Новости net.finam.ru